К кому обратиться в ушах звон и плоху слышу попало мячом


Два года назад Гектор познакомила меня со своими родичами, бабушками и дедушками, внучатыми племянниками, отцом, дядьями и тетками, двоюродными бабушками и двоюродными дедушками Продолжение в следующей главе. Сколько людей завидовали мне черной завистью и зеленели от злобы.

К кому обратиться в ушах звон и плоху слышу попало мячом

Не удовлетворив ответом мои сетования, комиссар запутался в пагубных и дурного вкуса подсчетах преступлений, которые Тео якобы совершил с отменным аппетитом. Мог ли я из этого заключить наизусть, что сии самострелы были просто вакханалиями? Кто знал его, те, чем танцевать канкан на канате, предпочитали беседовать с ним, даже не обязательно о любви, спать с ним, пусть хоть под открытым небом, и делать ему массаж, хоть и не всегда мягкого места, зато с кремом или, за неимением оного, с собственной слюной, так как Тео не был разборчив, что в лес, что по дрова.

К кому обратиться в ушах звон и плоху слышу попало мячом

Неотразимое очарование Тео порождалось его обаянием, с первого взгляда и без задней мысли, ибо был он домоседом и домушником. Я хочу, чтобы вы знали, и позвольте мне сказать с величайшим почтением, которого вы, несомненно, заслуживаете, что Версаль — это город, в настоящее время расположенный в восемнадцати километрах от Парижа.

Мои родители погибли глупейшим и случайнейшим образом, в чем могут убедиться мои благоуханные и просвещенные читатели.

Я ответил ему с высоты птичьего полета, что, на мой взгляд, еще не настало время, panem et circenses [12] , приступать к полицейскому дознанию, которое мало того что ляжет пятном на огнеупорную репутацию Тео, но и чрезвычайно недосчитается отпечатков пальцев, алиби, увеличительных стекол и форменных башмаков.

Полиции, чем докучать честным людям и пудрить им мозги, следовало бы делать свое дело со щитом, а не на щите.

Я ответил ему с высоты своего положения, сборно-разборного во всех деталях, что не прочел ни строчки, поскольку сжег его, изучив от корки и от А до Z. Черт побери всех полицейских на свете! Закройте же раз и навсегда медицинские факультеты, как это сделано в Китае, для оздоровления общества, а если не желаете, узнайте мнение миллиарда китайцев, только спрашивайте по одному и с глазу на рыло сборище тунеядцев!

Когда я покинул университетскую скамью так же легко, как до того сел на нее, мне пришло в голову наглядно доказать, что больницы являются самыми опасными на свете местами a capella [18] в силу числа травм из-за недосмотров и ошибок на всех уровнях. Благоволите обратить внимание, спутница души моей, на замысловатую сложность написанного мною по ходу козьей тропы.

Он был прост и категоричен, как ночной столик, и поэтому любил ласкать свою грудь, отдыхая. Все эти соображения о романе я изложил как с высоты орлиного полета Сесилии, радуге моей семицветной. Министр юстиции пытался умаслить меня сообразно со своей должностью, которая ко многому обязывала.

Его жизнь — настоящий роман, полный тайн, глюков, амуров и преступлений. Мои нетерпеливые и прельстительные читатели могут представить себе, что эти развратные и похотливые, как вставная челюсть в стакане, создания заставляли Сесилию, полночь мою, блестками усыпанную, проделывать, следуя инструкциям, которые она давала им сама.

Я был даже близок к мысли, что мои настойчивые напоминания о ее прошлом в порядке общей очереди и в присутствии Тео вызвали у нее весьма умеренный энтузиазм.

Сесилия, кошечка моя игривая, играла на пианино до двадцати лет, после чего предалась оргиям, хоть это и не были сельди в бочке. Я был так шокирован его раздухарившимися нападками, что мог бы подпалить ему бороду на параде бритых — это к примеру. В этот час Тео хоронил в огороде мертвецов Об этой болезни, весьма тяжкой и вдобавок совсем недавно открытой, с незапамятных времен говорили и писали невесть что и прямо противоположное, ведь природа есть природа, гоните ее в дверь, она влетит в окно.

Если Сесилия, коала моя, во сне пригрезившаяся, еще не умерла, что представлялось мне очевидным, потому что она была жива, то лишь по той причине, что любила меня и нашим, и вашим, когда утешала Тео всеми отверстиями, языком и прочими выпуклостями. Времена тогда были смутные и небезопасные, особенно в самых охраняемых районах, но полицейские чины, вместо того, чтобы искать виновных в краже суассонской вазы [23] или рук Венеры Милосской, целыми днями пережевывали слабости Тео, да еще с отменным аппетитом.

Сад его был столь своеобычен и категоричен, что произрастали и зрели в нем, a posteriori et sui generis [7] , только предварительно посаженные и посеянные овощи, невзирая на многочисленные эксперименты с отварной и соленой морковью в неограниченных количествах.

Разумеется, они знают, что я — автор этого романа, так как то был исключительно урожайный год на портпледы, благодаря озоновому слою над Монмартром. Наше правительство умыло руки, не ударив палец о палец, когда эти хищники и пятые колеса в телеге мало-помалу вымирали за неимением свор и отар.

Тот факт, что Тео не спал после обеда со мной, говорил лишь о том, что он этого не делал, и засим я умолкаю, ибо мне известен возраст некоторых из моих знаменательных и немногословных читателей.

У одного неизлечимого, сердитого, как новенький четвертак, язык повернулся спросить меня, врач ли я на самом деле. В силу этого опыта, низменного, как стенные часы в стиле Людовика XV, мои чувства к Сесилии, вулкану моему тишайшему, росли вширь и ввысь, как монгольфьер с хроматическими клапанами.

Абзац для пущего напряжения.

Тео лежал в постели в чем мать родила, чтобы не простудиться, в обществе Сесилии, суженой моей, свыше предначертанной. Я подозревал, что он всегда специализировался в полиции по злодейским насильственным смертям. Вот таким, столь же нарывным, сколь и оттягивающим образом, началась наша дружба, которая в дальнейшем неуклонно росла в зависимости от колебаний биржевого курса.

Я воспользовался, проявив мудрость на глубину нефтяной скважины, паузой в возвратно-поступательном движении их тел и спросил Сесилию, нимфу мою сказочную, какие воспоминания сохранила она о своих фаворитах с синицей в руке и котом в мешке. Сесилия, море мое коралловое, блаженно теплое, хотела ребенка от Тео — так она говорила, не отдавая себе отчета в том, что, помимо неудобств, ребенок этот будет слишком юн, когда родится.

Безумно любить ибо я всегда пребывал в здравом рассудке до тех пор, пока не стал вечным Сесилию, паству мою тайную, в таких условиях — то была горькая чаша, которую мне пришлось испить через соломинку до последней капли моей крови.

Годы, прошедшие без сучка и без задоринки до нашей корпусной встречи, вычеркнуты из Истории на пользу и во вред тем, кого никому уже не воскресить. Индустрия и коммерция медицинских услуг эксплуататоры! Я был вынужден, не сбавляя темпа, пропустить главы X и XI: Alea jacta est [19] Больницей, в которой пациенты сообща и здраво умирали как мухи в количественном и качественном выражении!

Выносливость на исходе дней сделала его желчным.

Боже упаси кого-нибудь подумать, что я, впав в жеребячью вульгарность, использую свой роман как Троянского коня, — хотя именно это было в свое время сделано Илиадой и не повлекло ни обвинения со стороны газетчиков в плагиате, ни стрельбы из пушки по воробьям. Он в ответ пригрозил подвергнуть меня психиатрическому лечению на базе плацебо.

Родители мои обращались со мной как с ребенком; мать до самой своей трагической и скользкой кончины, по сей день памятной мне, хотя я в ту пору отпраздновал свой тридцать шестой день рождения, укладывала меня в постель с куколкой-погремушкой, которая заливала зенки как настоящая.



Малышки трансексуалки ебуться
Вагинальные шарика применение
Лесбиянка лижит большой клитор негретянка
Смореть бесплатно порно со зрелыми
Искусство минета минет камасутре
Читать далее...

<

Рубрики